Леонід Глібов

^{(Посвящается милым созданиям)}

В былые дни, в краю родном,
Я не на шутку был поэтом.
И в молодом уме моем
Играли грезы чудным светом.

Я песни пел, я

Я полюбил ее одну чистосердечно,
Как утро ясное желаемого дня,
Без увлечений, без страстей недолговечных,
Без баснословного и глупого огня.
Нет, я люблю ее так тихо, так

Раз Вовк тихесенько підкрався…
Всім відомо, куди він звик ходить
І де він лиха набирався, —
Та що ж робить,
Коли на те вже Вовк удався,
Щоб овечок давить!
І сей раз він

Під дубом у гаю жила Гадюка,
Непросипуща злюка:
Усе було сичить-сичить,
Щоб кого-небудь укусить.
Мале Ягнятко там гуляло;
Скік-верть, сюди-туди —
Та якось під той дуб і

В саду царила ночь — такая,
Что замер бы иной поэт;
Ее воспеть за чашкой чая
Не отказался бы и Фет.

Мечтая, роза чуть дышала;
Возле нее тюльпан стоял…
«Ах!» — нежно роза

Наступила туча громовая,
Как гора над тихою долиной.
Пролила дождя она обильно,
И гремя, и молнией сверкая.

Дождь утих… А туча уж далеко
Уплыла. И солнце заблистало,
И

Ішли у город дечого купити
Два чоловіка із селян —
Гордій та Севастян.
Гордій умів на світі жити,
Куток свій щиро поважав,
Далеко щастя не шукав, —
Шукають щастя

Девять лет не родила малина,
Посчастливил десятый годок, —
Разукрасилась цветом долина,
Зажил радостно мой уголок.
Девять лет я любил —. и ни слова:
Я любовь мою в тайну

Выхожу с тоскою неизбежной;
От ворот обычный путь идет;
Страж храпит под лавкой безмятежно,
Где-то пес зевает во весь рот.
Огонек чуть блещет, догорая
На столбе в разбитом

С надеждой об руку по жизненной дороге
Стремлюся я доверчиво вперед, —
Порой трепещет грудь в неведомой тревоге,
Болит душа и все чего-то ждет.
А между тем вокруг все говорит так

Где ты, юность, где ты, радость?
          Где моя любовь?
Воротитесь, дни былые,
          Воротитесь вновь!

На руке моей от друга
          Перстенек блестит, —
Днем и

Ты хочешь знать, мой друг игривый,
О чем тоскую я порой,
Чего бываю молчаливый
И даже мрачный пред тобой?
Я расскажу тебе, положим,
Но после — что же будет в том?
Друг друга

Мы встречалися с нею не раз,
И не раз я к ней близок бывал,
Но дозорный и верный мой глаз
Что-то тайное в ней замечал.

Мне понять как-то трудно ее,
Хоть других понимал я

Для чего ты, мой друг, все глядишь на меня,
       Для чего тебе знать мои слезы?
Не смотри ты на них, позабудь ты о них,
       Не тревожь свои светлые грезы.

Было время, дитя:

Стоїть гора високая,
Попід горою гай,
Зелений гай, густесенький,
Неначе справді рай.

Під гаєм в’ється річенька,
Як скло вона блищить;
Долиною зеленою
Кудись вона

Зозуля Горлиці жалілась,
Що доля їй недобрая судилась;
Мов сирота вона, тиняється сама,
Минає літечко, порадоньки нема.
— А діти? — Горлиця питає.—
Чи, може, хто гніздечко

Трудяща Ластівка край берега літала,
Земельку мокрую збирала,
Щоб хатоньку собі зліпить,
Щоб де було і їй, і діткам жить,
Тихеньку долю веселити,
І бога, і людей

Пухнату Білочку до себе Лев прийняв,
Навіщо й як — того ніхто не знав,
Бо не довідались сороки-цокотухи;
Вони б усюди брехні рознесли,
Зробили б бугая із мухи:
«І так, і

В долинах родины моей
Ласкал я грустное желанье.
Там протекло так много дней,
Там сердце билось ожиданьем.
Родных дубрав прохладный шум
И ночи неба голубого —
Не усыпили

Открылись мне поля Полтавы
При свете утренних лучей,
Где кровь лилась для русской славы,
Где Карл разил к беде своей.
Там недалеко есть могила,
Там падшие зарыты в ней;
И