Євген Гребінка

“Светла речка под окном твоим шумит:
Можно, девица, коня мне напоить?” –
“Кто мешает!.. да подальше от меня:
Я мала еще, боюся я коня”. –
“Мак червонный под твоим цветет окном;

М. Дан. Селецкой

Я был в степи. Кругом, как море, широко
Земля раскинулась, от взора убегая.
Всё тихо, всё мертво, всё степь да степь нагая,
Да небо над землей

Под тенью липы, перед дверью
Избушки дряхлой и простой,
Играет бандурист седой.
Вокруг него с обычной ленью
Толпа украинцев стоит.
Он тешит их, детей природы:
То им

Рогдай сидел между друзей.
Невнятный говор их в чертоге раздавался.
Пред ними сладкий мед янтарною струей
В блестящий кубок изливался.
Все суетилось вкруг. Рабы со всех сторон

Были у орла два сына.
Вырос старший сын;
Младший рано на чужбину
Залетел один.

Но лета не укрепили
Мощного крыла;
Он устал – и окружили
Вороны орла.

И, летая,

Юность! время золотое.
В ожерелье наших дней
Это перло дорогое
Краше жемчуга морей.
Разлучилась ты со мною,
Улетела, друг мой, ты,
Я сказал тебе душою
Неизбежное:

Слыхали ль вы, когда в дубраве темной
Под кровом девственных ветвей,
Склонясь на грудь подруги скромной,
Руладит песню соловей?

Видали ль вы, когда пожар Авроры
Горит на

В час ночи безмолвный, в час грозных видений,
Когда, засыпая, весь видимый мир
Сольется в неясные, чудные тени,
И дремлют пучины, и дремлет эфир,
И, тайной и мраком весь свет

В ту ненастную годину
(Как преданье говорит),
Как в Украине святыней
Торговал ничтожный жид,
Как богатые поляки,
Златолюбием дыша,
Продавали с барыша
Позволение на

В. В. Григорьеву

На долине степной,
Над широкой рекой
Одиноко скала вырастает,
И природы рука
Из земли, из песка
Гордо к небу ее подымает.

Как сиротка,

Я дружен в печалью, как с нежной сестрою.
Не помню, когда я ее полюбил:
Ребенок, я сладко мечтал под грозою,
Ветр буйный понятно душе говорил.
Измлада, от самой моей колыбели,

Был день – и земля, упоенная жаром,
Роскошно томилась в объятьях небес;
Обширное море пылало пожаром,
Дышал ароматами лес.
Но день догорел – и обычной порою
Затеплился месяц

Писать жене в альбом – немного странно,
Но хочешь ты – и я пишу, мой друг.
Во время оно, помнишь, беспрестанно
Мой взор искал тебя в кругу подруг.
Как упоительны бывали наши

Не калина ль в темном лесе
Я не красная ль была?
А теперь меня сломали
И в пучки перевязали:
Это доля моя!

Не трава ли зеленая
В чистом поле я была?
А теперь меня

Люди-братья, вы успели
Ваше дело совершить:
Вы умели, как хотели,
Пламя юности убить.
Эти кудри шелковые,
Эти очи огневые.
Эта музыка речей
Девы-радости моей,
И

1
Горит и красуется пышное лето;
Все в зелень, и в пурпур, и в злато одето,
Все полною жизнью роскошно цветет.
А там, посмотрите, на ветке крапивной
Уродливый червь,

Мой друг, ты недоволен светом?
Ты быть доволен им не мог:
Узнай, смешал премудро тень со светом
В картине нашей жизни бог.
Ты в этом мире странник новый,
Еще не знаешь ты

В зеленой дубраве, где гордо и смело
Могучие дубы растут,
Лилея на стебле высоком и стройном
Цветком белоснежным цветет.
Приблизься к ней, путник – и негой душистой
Повеет

Солнце сокрылось за гору высокую;
В сумраке дальний восток;
Кто-то неведомый кистью широкою
Запад раскрасил, зажег.
Не замирая, те краски небесные
Бледным румянцем горят;

Брату Л. Н. Свечке

Уже вечереет. Над дальним закатом
Румяная млеет заря,
И веют прохладою и ароматом
Степей разноцветных моря.

На вольном раздолье чернеет могила;